И.А. ГОНЧАРОВ (1812–1891)

В истории русской классической литературы проза Гончарова заняла достойное место. Первые шаги писателя в ней пришлись на период формирования «эпоса нового мира» – реалистического романа, одним из создателей которого он и явился.

Иван Александрович Гончаров родился в купеческой семье города Симбирска. Детские годы мальчика прошли в атмосфере патриархальной старины, в кругу людей, которые не спешили расставаться со старыми привычками. Их не волновано ничего из событий остального мира. Исследователь Ю.М. Лощиц удачно подметил: «Там, может быть, вчера очередная Атлантида с грохотом провалилась на дно океана, а они и бровью не поведут – знай себе обсуждают, сколькими поросятами опоросилась соседова свинья или как лучше заквашивать брюкву, с хреновой ботвой или без оной». Полусказочная жизнь окружала маленького Ванечку. Центром этого мира была няня маленьких Гончаровых – Аннушка. Она знала и пересказывала множество сказок, историй. Благодаря её рассказам и безграничной любви к детям формируется у преданных слушателей любовь к народному поэтическому слову. Немалую роль в воспитании будущего прозаика сыграл Николай Николаевич Трегубов, крёстный детей Гончаровых, после смерти отца фактически принявший на себя его обязанности. Под влиянием этого отставного моряка будущий писатель обнаружил явные географические наклонности. В комнате Трегубова хранились секстант, хронометр, телескоп и целая библиотека книг о путешествиях и приключениях. Он знакомил мальчика с навигационным делом, сообщал ему начатки математических и астрономических знаний.

Со временем, поняв, что уже не может более быть наставником своего подопечного, Трегубов настоял, чтобы его отдали в пансион. Вот там Гончаров пристрастился к мировой и русской классике (Державин, Жуковский, Стерн и др.), прошёл подлинную «школу чтения». Именно с этого момента любовь к книге станет определяющей всей его жизни. По настоянию матери мальчика отдают в Московское коммерческое училище. Воспоминания о пребывании в его стенах остались самыми тяжелыми для писателя. До окончания полного курса обучения, в 1830 г. молодой человек был отчислен.

Купеческая карьера не прельщала, и мать, уступая настоятельной просьбе своего 18-летнего сына, обращается в Симбирский магистрат с просьбой об увольнении младшего сына из купеческого звания. Это дало возможность молодому Гончарову поступить в университет и заниматься литературой (август 1831 г.). Свобода студенческой жизни буквально опьянила юношу. Университет в те годы воспринимался писателем настоящей вольницей, составляя разительное отличие от полуказарменной обстановки коммерческого училища: чувство свободы, отсутствие надзирателей и унизительных наказаний, жизнь в городе, а не в общежитии, возможность посещать лекции по выбору и на других факультетах, самостоятельные экскурсии по старой Москве и её окрестностям.

Впоследствии очерк «В университете» отразит много интересного из студенческой юности Гончарова и эпохи 1830-х годов. Неоценимую роль в формировании личности будущего писателя, сыграли профессора Московского университета (Снегирев, Надеждин, Каченовский, Шевырев, Погодин, Давыдов). Их знания и любовь к науке, и соответственно интерес к ним студентов, благотворно повлияли на отношение к литературе. Отдельные черты характера Надеждина впоследствии войдут в образ «профессора эстетики» из романа «Обыкновенная история». На втором курсе состоялась первая анонимная публикация – перевод глав из романа Э. Сю «Атар-Гюль» («Телескоп», 1832, № 15). Этот год ознаменовался ещё одним событием – университет посетил Пушкин. Это посещение сохранится в памяти писателя: «…для меня точно солнце озарило всю аудиторию…»

В 1834 г. Гончаров после выпускных экзаменов в Университете возвращается в Симбирск. Хотелось окунуться в атмосферу родной семьи, а затем уже последовать на службу в Петербург. Именно с этим городом были связаны самые смелые надежды на будущие свершения. Родственники, воспользовавшиеся приездом Ванюши, окружили его исключительной заботой, выразившейся в приготовлении всевозможных закусок, напитков и других гастрономических изысков. Заботливый Трегубов советовал посетить известных лиц в городе, в числе которых был и губернатор Загряжский. После этой встречи Гончарову было сделано предложение занять место секретаря губернатора. Но благородная цель борьбы со взяточничеством в губернии так и не была осуществлена. Сам губернатор оказался не без греха и был смещён, а «подставной секретарь» (так в шутку называл себя Гончаров) в конце апреля 1835 г. отправился в северную столицу.

Начато самостоятельной служебной деятельности связано с Департаментом внешней торговли Министерства финансов в должности переводчика. (Чиновничьей службе писатель отдаст много лет, окончательно выйдя в отставку только в 1867 г. За эти годы он будет исполнять много казенных обязанностей, в том числе и цензорские.) Первые впечатления от столичной жизни память писателя сохранит надолго.

Истинным спасением от горького одиночества и «бездомности» стало для Гончарова знакомство и дружба с семьей Майковых, куда в качестве домашнего учителя для сыновей художника он и был приглашен. Новый учитель пришёлся по душе ребятам, они ему тоже понравились, поэтому уроки словесности, эстетики и латинского языка проходили интересно и увлекательно. Гончаров стал желанным гостем в семье Майковых. Они задумали открыть у себя художественный салон. Евгения Петровна и Николай Аполлонович – возвышенные натуры – смогли собрать в своем доме интересных людей, среди которых были и родственники, и близкие друзья. С течением времени круг расширялся, салон завоевал громкую славу. Здесь бывали известные литераторы, среди которых В. Бенедиктов и С. Дудышкин. Вскоре салон станет одним из самых заметных и представительных в литературном мире Петербурга. Сюда наведывались молодые Федор Достоевский, Николай Некрасов, Иван Тургенев, Яков Полонский и др. Роль Майковых в судьбе Гончарова трудно переоценить. Они не только заменили ему семью, но и способствовали развитию его дарования. Именно на страницах их альманаха «Подснежник» он поместил свой первый самостоятельный труд – романтические стихотворения (одно из которых будет использовано в качестве самопародии в романе «Обыкновенная история»). Затем последовали повести, по свидетельству Гончарова, «домашнего содержания, т. е. такие, которые относились к частным случаям или лицам, больше шуточного содержания и ничем не замечательные»: «Нимфидора Ивановна» (1836), бытописательная «Лихая болесть» (1838), любовно-психологическая «Счастливая ошибка» (1839).

В 1832–1844 гг. он много писал, ничего не печатая: «Кипами исписанной бумаги – по собственному признанию – топил потом печки». Требовательное отношение к литературному труду и в дальнейшем никогда не изменяло писателю. Его убеждение, что «…литератору, если он претендует не на дилетантизм… а на серьезное значение, надо положить в это дело чуть не всего себя и на всю жизнь!», всегда оставалось главным принципом писателя.

Отличительными чертами характера Гончарова были неторопливость и неспешность во всех делах и поступках: «Принц де Лень» шутливо называли его близкие.

Гончаров работает над романом «Старики», о котором можно узнать из его переписки. Отдельные главы романа были прочитаны автором у Майковых. Тяжкие сомнения терзают писателя, он не решается завершить роман, ссылаясь на отсутствие жизненного опыта, но это только отговорки. На самом деле ему неловко было публиковать свой роман, когда в литературе уже существовали произведения аналогичного жанра. Фабулу несостоявшегося романа можно узнать из переписки писателя с Владимиром Андреевичем Солоницыным: «…два человека, уединясь в деревне, совершенно переменились и под влиянием дружбы сделались лучше…». Очевидно, речь шла о духовной эволюции героев.

Необходимо отметить исключительную роль в творческой судьбе писателя этого его корреспондента. Так, совет последнего о правилах «для написания хороших романов», заключающихся «в том, что так как роман есть картина человеческой жизни, то в нём должна быть представлена жизнь как она есть, характеры должны быть не эксцентрические, приключения не чудесные, а главное, автор должен со всею возможною верностью представить развитие и фазы простых и всем знакомых страстей так, чтобы роман был понятен всякому и казался читателю как бы воспоминанием, поверкою или истолкованием его собственной жизни, его собственных чувств и мыслей», вне всякого сомнения был учтён начинающим автором.

Не дождавшись реализации своих советов, Владимир Андреевич Солоницын умер в 1844 г. Но в памяти ученика след семьи Солоницыных сохранился: они стали прототипами дяди и нлемяшшка Адуевых в «Обыкновенной истории». К осуществлению этого напутствия Гончаров подошел в названном романе, в основе которого «не исключительная, а обыкновенная, пусть даже и заурядная, но бесконечно ценная в своей неповторимости человеческая судьба». Перечитывая многое из всего им написанного, Гончаров невольно обнаруживал схожесть с гоголевскими типами, с манерой письма предшественника. Конечно же, он обожал «необидного в своем смехе Гоголя «Старосветских помещиков». Но начинающий романист опасался неоправданных повторений.

Личное знакомство с В.Г. Белинским (1846), общение с ним и его окружением расширило литературные связи будущего классика, помогло сформировать реалистические принципы его прозы. С трепетом и ужасом передавал он свой первый роман на суд Белинскому. Однако критик, по воспоминаниям И.И. Панаева, «был в восторге от нового таланта, выступившего так блистательно».

Роман «Обыкновенная история» был задуман в 1844 г. и опубликован в 1847 г. в журнале «Современник». Отдельное издание вышло в 1848 г. Произведение произвело в Петербурге «фурор – успех неслыханный!» (Белинский). «Обыкновенная история» явила образец русского реалистического романа. После творений Пушкина, Лермонтова, Гоголя в литературе продолжилось создание русской классической прозы.

Роман воплотил главный конфликт времени – столкновение «романтика жизни» и «положительного человека». Конфликт мировоззрений составил основу романа. Жизненная позиция персонажей, их психология раскрываются главным образом в диалогах. Племянник и дядя Адуевы, представители двух поколений, – носители главной идеи.

В известной мере роман приоткрывает завесу и над личной жизнью писателя в Петербурге. Он решился написать «обыкновенную» историю современных молодых людей. К моменту создания своего романа писатель уже успел разочароваться в государственной службе. Его тяготила невозможность совмещать высокие поэтические мечты с исполнением служебного долга, с карьерой. Жизнь в столице давала разнообразную пищу для раздумий и сравнений. Герои будущих романов, можно сказать, ходили по улицам. Гончаров, в душе оставаясь провинциалом, с большим интересом наблюдал суету столичной жизни. Особенное его внимание привлек тип светского льва. Этот характер ещё не был известен в литературе.

Роман «Обыкновенная история» – не просто первое крупное произведение Гончарова, сделавшее имя автора известным и любимым в России, он открывает романную трилогию: «Я вижу не три романа, а один», – скажет он впоследствии. Художник обосновывал внутреннюю связь романов в последовательном отражении в них эпохи 40—60-х годов. Критик Е. Краснощёкова справедливо отметила: «…единство центральной коллизии трех романов: бездеятельность – практическое действие, – породившей два типа персонажей, антагонистических по существу: мечтатели Адуев – Обломов – Райский и дельцы Адуев (дядя) – Штольц – Тушин. Преемственность от романа к роману женских образов тоже бросается в глаза».

В самом названии первого романа трилогии присутствует полемическое начало. Нельзя же назвать «обыкновенной», в смысле заурядной, судьбу человека. Под «обыкновенностью» здесь имеется в виду вечная тема; как и во имя чего жить. На первом месте жизненные коллизии Александра Федоровича Адуева, отправившегося из благословенного уголка в неведомый Петербург. «Благодать», по мнению матери Александра, стала вдруг для него «тесным домашним миром».

Типичной для эпохи 30—40-х годов предстает история жизни Юлии Туфаевой – условия жизни, воспитание, образование и замужество. Её поведение и мироощущение отвечают канонам характера романтической женщины и, как в зеркале, отражают идеальную, по мнению Александра, историю любви. И если «изменница Наденька» не разрушила романтические иллюзии, то Юлия Туфаева помогла Александру увидеть себя в ином свете.

Жена Петра Ивановича Адуева Лизавета Александровна – пример интересной жизненной истории. Мы не знаем её судьбы до замужества. Однако видим развитый ум, благородную душу, умение сопереживать и сочувствовать людям. Она никоим образом не подходит на роль светской марионетки, тем более кокетки. Об этом можно судить по её поведению в замужестве, в частности, показателен эпизод «с уроком мужу». Она стремится примирить обе крайности (дядю и племянника). Её представления о жизни, об отношениях между людьми приближены к авторским.

Полярные типы мировоззрения людей Гончаров решает представить в рамках одной семьи. Родственные отношения между антагонистами позволяют говорить и о возможном вечном конфликте отцов и детей. Лизавета Александровна по возрасту близка Александру, но оказывается мудрее его, понимая всю несостоятельность его претензий к людям и взглядов на мир. В то же время она лишена рассудочности мужа, скрывающей от него боль и страдание другого человека. Утешая Александра, она неизменно стремится «очеловечить» мужа, напоминая ему о сердечном участии к родственнику. Лизавета Александровна понимает, в чём ограниченность взглядов мужа и племянника. На примере их судеб она осознает, как не надо жить, но сформулировать свой идеал, а тем более его воплотить, – не в состоянии. Она несчастна, её духовный потенциал оказался невостребованным. По мысли автора, эта героиня воплощает в себе «высшую красоту», однако счастья так и не достигает. В финале романа она оказывается полностью подчиненной обстоятельствам жизни, социальной и семейной среде. Пожалуй, этой героиней открывается плеяда замечательных русских женщин не только в творчестве самого Гончарова, но и в русской классической литературе второй половины века – в книгах Тургенева, Достоевского, Толстого, Некрасова.

Мучительно расставание матери с любимым единственным сыном. Молодой человек покидает родимое гнездо Грачи, оставляя маменьку со своим горем. Она со слезами провожает ненаглядного Сашеньку и не может понять, зачем покидать райский уголок: «Какой красотой Бог одел поля…». Главное, что сыночек действительно ещё не знает, зачем ему уезжать. Смутные и неопределённые планы роятся в его голове: «Меня влекло… неодолимое стремление, жажда благородной деятельности: во мне кипело желание уяснить, осуществить».

Писатель зримо представляет нам «благодать» – модель идиллии, здесь ничто н. е нарушает этой гармонии. Замкнутое пространство, но «вдалеке вилась змеей и убегала за лес дорога в обетованную землю, в Петербург». Почему дорога в «обетованную землю» «вилась змеей»? Это восприятие матери. Иначе она и не может воспринимать дорогу, уводящую её сына. Петербург – земля обетованная только для Александра. Его мечтательность общего характера, никакой конкретной основы под собой не имеет – просто служение Отечеству (неизвестно, в какой именно сфере). В портрете героя нет ничего выдающегося, но он привлекателен: нежный, добрый, мечтательный, открытый людям. Нет оснований воспринимать его как идеального героя. Похоже, что Гончаров с доброй иронией посмеялся над собой и себе подобными в молодые годы.

Типичная история 1840-х годов – провинциал отправляется в столицу в поисках славы и счастья – основа для серьезного конфликта. Вечная оппозиция «столица и провинция» образует в романе противоположные полюса мрака и света, рассудочности (холодности) и чувства (душевного тепла, человечности). Каждый полюс – это отдельная планета со своей системой ценностей.

Петербург живет в ином веке – «железном» и прагматичном. Главный принцип города – «карьера и фортуна». Александр со склонностью к «искренним излияниям» оказывается чужим в этом мире. Приехав в Петербург, он ошеломлен. Автор приводит юношу к главным символам города: Адмиралтейская площадь, Медный всадник и Нева. Они восхищают героя. Но пейзаж в целом нерадостен, аналогичен Петербургу Достоевского. Вид из окна: «…одни трубы, да крыши, да черные, грязные кирпичные бока домов…». Тоску наводят и однообразные каменные громады домов, которые сравниваются с гробницами. Случайно ли? Это место гибели пустых мечтаний, высоких неопределённых помыслов.

Отношение к романтическому мышлению у Гончарова и его современников было неоднозначным. Писатель обращается к нему как определенному этапу развития души человека. Художник, сам «переболев романтизмом», иронично улыбается, глядя на героев-романтиков. Именно в этом свете представлен Александр, его язык, мечты, представления о любви, свидания с Наденькой, Юлией, Лизой. Романтические штампы любовной литературы, описание беседы влюбленных на свидании с Наденькой: «И ничего не сказани или почти ничего, так кое-что, о чем уж говорили десять раз прежде. Обыкновенно что: мечты, небо, звезды, симпатия, счастье. Разговор больше происходил на языке взглядов, улыбок и междометий…». Последние предложения – это комментарий «повзрослевшего» автора, избавившегося от «романтического вздора». Стиль Александра постоянно шокирует Петра Ивановича: «Я постараюсь, дядюшка, приноровиться к современным понятиям. Уже сегодня, глядя на эти огромные здания, на корабли, принесшие нам дары дальних стран, я подумал об успехах современного человечества, я понял волнение этой разумно-деятельной толпы, готов слиться с нею»; «Чувство… просится наружу, требует порыва, излияния…»; «…Душа жаждет выразиться, поделиться с ближним избытком чувств и мыслей, переполняющих её…».

Столкновение жизненных позиций романтика и прагматика составляет фабулу романа. Высокие устремления и помыслы Александра разбиваются в прах о «жестокую реальность»: с сознанием небожителя приходится служить в департаменте и переписывать бумаги. Он пытается перенести свою систему ценностей в мир расчёта и рассудка. Утверждая свои духовные принципы, герой не желает замечать «грязь земную» и «низкую действительность», но изолировать себя от быта и действительности невозможно. Не удалась и попытка отшельничества («…везде женщины…»).

Для Гончарова патриархальность неразрывно связана с человечностью, поэзией. Поэтому проверку истинности человеческих отношений Александр измеряет не деньгами, как дядя, а сердечными объятиями друга. Заменить дружеское расположение ему уже ничто не сможет. Жизнь в Грачах породила романтизм Александра, сентиментального героя. Но в университете, приобщившись к мировой культуре, он ощущает потребность в проявлении собственной индивидуальности, в обнаружении своего творческого потенциала, чего невозможно достичь в Грачах.

Петербург предстает в глазах юноши под иным углом зрения. Центральной фигурой каменного города оказывается Пётр (в переводе «камень») Адуев. В его портрете нет бросающихся в глаза негативных черт, но идеальным героем он тоже не воспринимается. В нём доминирует спокойная уверенность в себе. Порой это состояние достигается благодаря внутреннему усилию. Внешняя твердость подчас уступает место голосу сердца. Так, узнав о приезде племянника из деревни, сначала решает сказать, что он уезжает на три месяца, потом вдруг велит принять нежданного гостя.

Казалось бы, между Петром и Александром – бездна, ни одной точки соприкосновения. Но понемногу читатель начинает узнавать нечто сокровенное. Просматривая письма из деревни, привезённые племянником, Пётр Иванович досадует по поводу собственных юношеских поступков (желтый цветок, ленточка). Он, как в зеркале, увидел своё отражение в племяннике. Вычеркнув давно эти «романтические глупости» из памяти, он не приемлет их в поведении Александра. Уже с первой встречи дядя не позволяет расцеловать себя родному племяннику. Жить под одной крышей с ним он тоже не собирается.

Далее следует строгий инструктаж о том, как жить и к чему стремиться. Происходит развенчание главных святынь: понятий дружбы и любви, а тем более «вещественных знаков… невещественных отношений…». Александр со свойственной молодости горячностью восклицает: «Вы, дядюшка, удивительный человек! Для вас не существует постоянства, нет святости обещаний… Жизнь так хороша, так полна прелести, неги: она как гладкое, прекрасное озеро…».

В споре дяди и племянника очевидна жёсткость и категоричность первого. Когда Пётр Иванович «пересказывает» племяннику его свидание с Наденькой, ощущается, что он эту вечную историю от Адама и Евы знает не понаслышке. В этом угадывается не книжное (теоретическое) знание, а личный опыт, сам-то он уже переборол в себе романтические иллюзии.

Любовные романы Александра позволяют увидеть в нём человека, ищущего самого себя. Он внимательно анализирует собственные переживания, хотя они отгораживают его от остального мира. Погрузившись в них, он верит, что жизнь прекрасна и гармонична, но это убеждение появляется только в момент ухода от действительности. Занятый своей любовью, он не замечает близких людей, их участия и доброты. Так, дядя пеняет ему, что давно не писал матери, не заходил к тете. После этого Александр, устыдившись, с ужасом восклицает: «Я чудовище». Противоречивые чувства владеют его сердцем. Вначале Наденька неожиданно (даже для себя) разлюбила Александра, а затем и он сам так же неожиданно разлюбил Юлию.

Все любовные истории героя – это ступени взросления человека. Мучительно и больно Александр набирается житейского опыта. Гончаров не просто демонстрирует любовные злоключения, а представляет различные типы «обыкновенных любовных отношений».

Писатель убеждает читателя в самой что ни на есть обыкновенности подобных ситуаций. В этом и состоит новаторство прозаика. А.В. Дружинин, хотя и по поводу романа «Обломов», заметил: «До сих пор никто еще из поэтов не останавливался на великом значении нежно-комической стороны в любовных делах, между тем как эта сторона всегда существовала, вечно существует и выказывает себя в большей части сердечных привязанностей».

Изображая героев в общественной сфере, Гончаров проводит социально-психологический эксперимент, в ходе которого обнаруживается несостоятельность жизненных позиций младшего и старшего Адуевых, несовершенство взглядов человека, предполагающего жить по заранее заготовленной схеме, т. е. быть несвободным. Ни один из героев не смог реализовать себя как личность.

«Страшный удар» по ненавистному «романтизму» был нанесен «поэтом-художником» (Белинский), мастером «фламандской живописи». Особенность таланта Гончарова в том и состоит, что он не склонен к изображению героев-резонёров. Он стремится показать все достоинства и недостатки обеих сторон. Критик верно определяет метод прозаика – реализм объективного отношения к героям. Образ Петра вызвал немало нареканий со стороны современников писателя, иначе и быть не могло. Но Гончарову необходимо было столкнуть юного романтика именно с таким представителем рассудочного мира. А симпатии

Белинского на стороне Адуева-старшего, его он хотел бы видеть в безоговорочных победителях. Однако финал «обыкновенной» истории приводит к неожиданному повороту в судьбе главного противника «романтизма».

Пётр Иванович любуется плодами своего труда – племянником, который «пополнел, оплешивел… с… достоинством… носит свое выпуклое брюшко и орден на шее». Но что поразительно, дядюшка как бы и не рад, а даже удручён. Именно в этот момент он переживает серьёзный нравственный кризис. Перед очередным повышением по службе, о котором мечталось долгие годы, он подаёт в отставку. Неожиданно для себя вдруг осознает, что начал любить свою жену. Обаятельная Лизавета Александровна серьезно заболевает. Причиной этому их разумный, рационалистически устроенный брак и бездушно-ровное отношение мужа. Он восклицает: «Я не хочу жить одной головой». Другими словами: «романтизм» одерживает верх. Фразу героя можно воспринять и как начало нравственного перерождения. Круг замкнулся. Вначале Пётр Иванович стремился вытравить романтические причуды у племянника, а в финале с ужасом узнает себя недавнего в «новом» Александре. В Петре Ивановиче всё-таки сохранилась возможность человеческого сострадания. В то же время он с горечью обнаруживает, что в душе нет и следа страсти. В отношении к жене он искренен, но, кроме жалости и растерянности, ничего не испытывает.

Как знать, каков путь предстоит Адуеву-младшему? Очевидно, что он «перегнал» дядюшку. Это опережение отнюдь не только внешнее, а и внутреннее. Слишком высока цена «карьеры и фортуны». За неё Александр заплатил человечностью, возврата к которой уже нет. «Страшный удар» пришелся не только по «романтизму», прагматизм тоже не вышел в победители. Писатель полемизирует с нарождающимся типом буржуазного сознания. У его истоков стоит Чичиков, затем у Гончарова появится Штольц.

В романе возникает не просто конфликт поколений, это вечное противоречие поэзии и прозы жизни. Писатель определяет и художественно воплощает идеал «нормы» отношений человека и общества, т. е. «современную поэзию бытия». Эта проблема станет центральной во всём его творчестве.

Необходимо коснуться вопроса жанра «Обыкновенной истории». Белинский называет произведение повестью, так как в литературном процессе эпохи термин «роман» еще не прижился. Не было еще и русского романа как такового в современном его понимании. Гончаров стоял у истоков зарождения нового романного. жанра в России. Впервые писатель не просто обратился к проблемам современной жизни, но сформулировал идейную позицию человека, показал напряжённый поиск истины, всё то, что отразит русская романная классика второй половины XIX в. и самого Гончарова в его «Обломове» и «Обрыве».

Желание «изобразить в высшей степени идеалиста» заставило писателя продолжить поиски идеального героя современности. Этому посвящен роман «Обломов», фрагмент из которого под названием «Сон Обломова» был опубликован в 1849 г. Однако работу над романом прервало кругосветное путешествие, в которое писатель отправляется в качестве секретаря русского адмирала Путятина. Неожиданно для самого себя Гончаров решается на неслыханное дело: поменять размеренное существование городского человека на полную волнений и неожиданностей жизнь на морском корабле! Некое «встряхивающее событие» было очевидным образом необходимо. Корабль отправился из Кронштадта.

Результатом этого двухлетнего путешествия явился уникальный роман «Фрегат “Паллада”» (отдельное издание – 1858, последующие редакции – 1879, 1886). Авторское определение жанра («путевые записки») содержит уточнение: в книге присутствуют очерки-рассказы, исторические и научно-популярные очерки. И все же современная писателю критика была едина во мнении, что Гончаров остался верен себе, сумев создать «движущуюся картину мира». Автор учел творческий опыт предшественников: «Письма русского путешественника» (1801) Н.М. Карамзина и «Письма об Испании» (1857) В.П. Боткина.

Исследователи творчества Гончарова пришли к выводу об органичной связи романа-путешествия и романной трилогии. В частности, Б.М. Энгельгардт утверждал, что «Фрегат…» ориентируется на прозаически стилизованный рассказ о путешествии».

Закономерно, что этот «стилизованный» рассказ автор насыщает серьезными глубокими идеями. Прозаика увлекают не столько «внешние условия», сколько «образы жизни», национальные нравы. В романе он высказал своё миропонимание, передавая впечатления от увиденного, останавливаясь не на исключительном (экзотическом), а на будничном и обыкновенном. Его интересуют «вся толпа и… каждый встречный».

До порта они ехали на поезде, за окнами которого мелькали пейзажи и бытовые картины Англии. Гончаров наблюдает житейский порядок англичан, определяя его как «жизнь-суету», материальное, но бездуховное существование. По мнению автора, этот «образ жизни» противоречит «норме, идеалу жизни, который указала природа человеку».

Писатель стал свидетелем установки парового двигателя на парусное судно. Противостояние паруса и пара станет главной антиномией книги. За ним угадывается и более глубокий конфликт: старого и нового укладов жизни, разных возрастов человечества. Англия станет не просто началом отсчета, но символом нового уклада жизни, новой системы ценностей и т. д. Англия получила название «абсолютного полюса зрелости». Два месяца, проведённые Гончаровым на острове, позволили ему проникнуться духом английского практицизма, распространяющегося на всё: деловую жизнь, природу и образ мыслей: «Какая там природа!… её нет… Люди овладели ею и сглаживают её вольные следы. Поля здесь расписные паркеты. С деревьями, с травой сделано то же, что с лошадьми и с быками. Траве дается вид, цвет и мягкость бархата. В поле не найдёшь праздного клочка земли; в парке нет самородного куста. Все породисто здесь: овцы, лошади, быки, собаки, как мужчины и женщины». Гончаров, одним из первых русских писателей, трезво и не без иронии оценивает цивилизованную Англию. Впоследствии писатель убедится в том, что дух Англии развеян по всему миру.

Посещение Мадеры с её мягким климатом и пышно цветущей природой напоминает о возможном земном рае. Обитатели «чудного края» не утруждают себя никакой деятельностью. Их Г обычаи, нравы напоминают патриархально-идиллический тип L существования (те же Грачи и Облом or ка)– «В домах иногда открывались жалюзи; из-за них сверкал чей-то глаз, и потом решетка снова захлопывалась. Это какой-нибудь сонный португалец или португалка… на минуту выглядывали, как в провинции, удовлетворить любопытству и снова погружались в дремоту сиесты… Там, должно быть, у шинка, толчётся кучка народу. Но всё тихо: по климату – это столица мира; по тишине, малолюдству – степная деревня». В этом фрагменте угадывается мотив «послеобеденного непробудного сна» обломовцев. Необходимо отметить, что метафоры «дремлющий Восток», «сонная Азия» у Гончарова отнюдь не однозначно негативны, они приобретают смысл сохранения национальной самобытности народов, еще не покорённых европейцами.

Записки путешественника сопровождаются интересными философскими размышлениями. Одним из первых комментаторов романа было отмечено, что автор «вышел из обыкновенной колеи, сбросил с себя условия, которые риторика и рутина под разными предлогами стараются наложить даже на путешествие, и описал свою поездку вокруг света так, что она не похожа ни на какое произведение этого рода».

Можно сказать, что российские Грачи и Обломовка выступают полноправными моделями мира. Его же частью выступает и Петербург с позитивистско-прагматичным взглядом на жизнь (сродни Англии). Несмотря на беглость наблюдений, автор излагает свою концепцию жизни, причем, не декларируя её открыто, а преподав читателю (наблюдателю) «такой общечеловеческий… урок, какого… ни в каких школах не отыщешь».

Русский корабль – образ России – населен разными представителями страны. Он и является центральным героем книги. «Маленький русский мир с четырьмястами обитателями» отправляется в длительное плавание на поиск идеального жизнеустройства. Благодаря его движению по миру на страницах книги предстают различные типы человеческого существования: идиллия, жизнь-суета, жизнь-сказка, жизнь-торговля и др. Принцип контраста в основе книги позволяет говорить о его доминирующей роли в сюжете. Различные уклады жизни демонстрируют авторское видение бытового материала в разных уголках земли – Англия, Мадера, Капштат, Япония, Шанхай, Корея, Сибирь.

Много внимания уделено Сибири, Гончаров описывает, как происходит освоение сибирских земель – не варварскими методами (к примеру, западный тип колониального ограбления), а в высшей степени цивилизованно, через изучение местных языков, нравов, обычаев. Так, священник Хитров составляет грамматику якутского языка, а «один из здешних медиков составил тунгусско-русский словарь из нескольких тысяч слов*. Русские помогают местным жителям обрабатывать землю: «…жертвуют хлеб для посева… посылают баранов, которых до сих пор не знали за Леной… подают пример собственным трудом».

Показателен поступок отставного матроса Сорокина, который нанял тунгусов и засеял четыре десятины хлебом: «Труд его не пропал… и тунгусы на следующее лето явились к нему опять… Двор его полон скота… Сорокин живет полным домом; он подал к обеду нам славной говядины, дичи, сливок. Теперь он жертвует свою землю церкви и переселяется опять в другое место, где, может быть, сделает то же самое. Это тоже герой в своем роде, маленький титан».

Так, наблюдая за жизнью народов мира, их обычаями, нравами, социальными системами, Гончаров ищет подлинно человеческий «образ жизни». В картине Сибири, по мнению В.А. Недзвецкого, получает воплощение «гончаровский идеал человеческого общежития».

Кругосветное путешествие оказало благотворное влияние на личность писателя, из поездки он привез значительное количество рукописей, массу впечатлений. Главное – умиротворенность в душе, которую он боялся утратить в городской суете. Очерки путешествия публикуются на страницах журналов, положительные отзывы окрыляют автора, он дорабатывает имеющийся материал, подготавливая его к выходу отдельной книгой.

Параллельно с очерками писатель возвращается к давнему замыслу, уже представленному в печати отдельной главой «Сон Обломова» – «увертюрой романа» (Гончаров). Продолжая развивать центральную мысль своего творчества об идеальном «образе жизни», писатель делает акцент на судьбе заглавного героя, в отличие от «Обыкновенной истории», рассказавший о типичных судьбах нескольких персонажей.

Внимание автора приковано к истории жизни Ильи Ильича Обломова, к нему стянуты все сюжетные линии и обращены характеристики других персонажей. Жанр романа наилучшим образом подходит для истории целой жизни. Автор стремится её рассказать, основательно и подробно представляя мир героя в первой части романа. Здесь «заключается только введение, пролог к роману… а романа нет! Ни Ольги, ни Штольца, ни дальнейшего развития характера Обломова!» Герой «вписан» в бытовой интерьер, прозаик не жалеет красок для яркого портрета. Замысел романа возник еще в середине 1840-х годов, первая часть писалась в 1846–1849 гг., и влияние натуральной школы на поэтику романа очевидно.

История русского помещика-дворянина в его деревенском и городском быте прослежена по канонам физиологии. Сам замысел романа о русском помещике восходит к нравоописательным повестям натуральной школы. Развернутому описанию быта, жизненного уклада и внешнего вида героя посвящены первые пять глав романа.

Гончаров достиг редкой выразительности в портретной характеристике героя: «Это был человек лет тридцати двух – тридцати трех… Мысль гуляла вольной птицей по лицу, порхала в глазах, садилась на полуотворенные губы, пряталась в складках лба, потом совсем пропадала, и тогда во всем лице теплился ровный свет беспечности…». С описания внешности героя автор переходит к описанию его бытового окружения. Интерьер – продолжение портрета, в котором личность раскрывается через вещи (гоголевская традиция): «Комната, где лежал Илья Ильич, с первого взгляда казалась прекрасно убранною… вид кабинета… поражал господствующею в нём запущенностью и небрежностью…». Далее следует настоящая ода халату, продолжая общий бытовой ряд: «Халат имел в глазах Обломова тьму неоценённых достоинств: он мягок, гибок… он как послушный раб покоряется самомалейшему движению тела… Туфли на нём были длинные, мягкие и широкие; когда он, не глядя, опускал ноги с постели на пол, то непременно попадал в них сразу…».

Гончаров – мастер художественной детали: халат и домашние туфли Обломова стали хрестоматийными символами. А Иннокентий Анненский увидел «в обломовском халате и диване отрицание… попыток разрешить вопрос о жизни». Писатель подчёркивает, что «лежанье у Ильи Ильича не было необходимостью… случайностью… наслаждением… это было нормальным состоянием». Обилие бытовых деталей, плотно обступающих читателя, условно «закрывает» внутренний мир героя. Пространная экспозиция даёт исчерпывающую характеристику – в глазах читателя он лежебока и ленивец. Общение не только со слугой, но и с гостями дополняет портрет героя. Гости сменяют друг друга в строгом порядке, не выполняя сюжетной функции, создают социальный внешний фон. Благодаря этим общественным типам дана характеристика среды столичного города. Образы гостей персонифицируют варианты судьбы современного человека, его возможные общественные занятия: Волков – светский успех, Судъбинский – стремление к карьерному росту, Пенкин играет «в обличительство» и т. п. Их характеристики одноплановы, «вещны». Таким образом, автор не просто расширяет пространство романа, но «вписывает» героя в социальную среду.

Слуга Захар тоже включен в бытовой мир Ильи Ильича. Перебранка между слугой и хозяином – обычное, а не исключительное занятие. Подобные сцены являются кульминационными в статичном перечислении деталей интерьера, так как в них оправдана пассивная роль Обломова. В перебранке проявляется и социальная психология его как барина-помещика, по праву рождения принадлежавшего к классу хозяев. Но внутренне Илья Ильич сожалеет о сцене с Захаром, воспоминание о ней не дает ему покоя. Он мучительно рефлектирует, пытаясь понять, отчего он такой? Один из ответов на этот вопрос дает девятая глава «Сон Обломова». Гончаров размышляет над истоками характера героя: «Будто одни лета делают старыми, а сама натура, а обстоятельства? Я старался показать в Обломове, как и отчего у нас люди превращаются прежде времени в… кисель ~ климат, среда, протяжение, захолустье, дремучая жизнь – и ещё частные индивидуальные у каждого обстоятельства». Признание писателя мотивирует историю детства героя.

Пейзаж Обломовки, жизнь её обитателей идилличны. Глава, выполненная в духе натуральной школы, помогает, по мнению Е. Краснощёко вой, создать «обобщающее социально-психологическое исследование о том, как влияет устоявшийся отвердевший порядок жизни на податливую детскую натуру». Итоги воспитания налицо в характере Ильи Ильича.

Принятая в Обломовке система запретов в конечном итоге формирует пассивный характер мальчика: «…не допускать к лошадям, к собакам, козлу, не уходить далеко от дома, а главное, не пускать его в овраг, как самое страшное место в околотке, пользовавшееся дурной репутацией».

Кипучая энергия ребенка может прорваться наружу только в момент «всепоглощающего, ничем не победимого сна». Мотив сна, неподвижности, покоя – центральный в главе. Подчинение жизненного круга природной цикличности (сон, еда, продолжение рода) полностью лишает жизнь духовного начала Гончаров описывает ночное время суток как «всеобщую торжественную тишину природы, те минуты, когда сильнее работает творческий ум, жарче кипят поэтические думы, когда в сердце живее вспыхивает страсть или больнее ноет тоска, когда в жестокой душе невозмутимее и сильнее зреет зерно преступной мысли и когда… в Обломовке все почивают так крепко и покойно». Обломовка изолирована от духовного пространства, сон заглушает ростки любой духовной деятельности.

Но маленькому Илюше доступен мир сказки, мальчик, погруженный в атмосферу мечтательности, созерцательности, формируется как человек, далекий от реальности. Обстановка родного дома помогла утвердиться и осознанию собственной избранности, и эгоизму. Без сомнения, среда оказала мощное влияние на характер героя. Желая увидеть социальные истоки его поведения, автор вводит ёмкое понятие «обломовщина» (первоначальное название романа). Но Гончаров трактует его шире узко-социального понятия. Для него оно ещё наделено и нравственной сущностью, которая сводится к атрофии воли, инертности, к своеобразному иждивенчеству и, главное, постоянному стремлению к покою. Фраза Штольца – приговор Обломову: «Началось с неуменья надевать чулки, а кончилось неуменьем жить».

Знакомство с героем продолжается историей его службы. Признание «готовился к поприщу, к роли – прежде всего к службе, что и было целью его приезда в Петербург» напоминает помыслы Александра Адуева (тип разочарованного героя).

Постепенно одноплановая характеристика героя усложняется. Вначале Обломов полностью отвечает роли «сонного» сына Обломовки, но вдруг фраза писателя заставляет задуматься над истинным содержанием этого образа: «Он уже был не в отца и не в деда. Он учился, жил в свете, всё это наводило его на разные чуждые им соображения». Важно подчеркнуть, что соображения Обломова чужды его отцу и деду. Это наводит на мысль и о чуждости их мира герою. Многое, генетически усвоенное, им сохранено, и в то же время есть существенная разница между ним и отцом с дедом. Приобретённые в процессе учёбы знания он так и не сумел сделать «своими»: «Цвет жизни распустился и не дал плодов». Меняется отношение к герою. Автор настойчиво утверждает, что его герой живет напряжённой внутренней жизнью: «Никто и не знал и не видел этой внутренней жизни Ильи Ильича: все думали, что Обломов так себе, лежит да кушает на здоровье, и что больше от него ждать нечего; что едва ли у него вяжутся и мысли в голове. Так о нем и толковали везде, где об этой внутренней волканической работе пылкой головы, гуманного сердца знал подробно и мог свидетельствовать Штольц, а Штольца почти никогда не было в Петербурге».

Эти слова подчеркивают «закрытость» внутренней жизни героя и особое избранное положение Штольца как единственного поверенного в делах Обломова. В лежебоке и ленивце угадывается «гуманное сердце», «пылкая голова» и напряжённая внутренняя жизнь. Именно лежебока и ленивец дает истинную оценку современной реальности. Он видит окружающую пустоту, где за внешней деятельностью кроется всё тот же «всепоглощающий сон». Обломов прекрасно осознает, что реализовать себя в современной деятельности ему не удастся, не «потеряв в себе человека»: «Где же тут человек? Где его целость? Куда он скрылся, как разменялся на всякую мелочь?».

Всё это вопросы из категории вечных и общечеловеческих. Удивительно, что к этому взывает коренной житель Обломовки (с её «всепоглощающим» безразличием к духовности). Конечно, по уровню сознания, мироощущения он уже «не в деда и в отца», но унаследовал от них и сумел сохранить чувство природной гармонии и всеми силами стремятся не растерять его в современной жизни. В разговорах с гостями эти вопросы звучат рефреном, в чем выражается не только индивидуальное начало героя, но и социальные условия. Это противоречие личности и социума составляет основу главного конфликта литературы той эпохи.

Во второй части романа появляется надежда на изменение характера персонажа, он утрачивает статичность, завязывается романное действие. История любви Ильи Ильича и Ольги Ильинской раскрывает глубинные черты его личности. Именно в отношениях с ней Обломов ощущает полноту жизни.

Многими чертами Ольга напоминает пушкинскую Татьяну. Другой женский характер романа, Агафья Пшеницына, воплощает собой «пассивное выражение эпохи». Ольга «с инстинктами самосознания, самобытности, самодеятельности…» «одухотворяет» Илью Ильича. В момент исполнения Ольгой романсов Обломов начинает «жаждать жизни»: «У него на лице сияла заря пробуждённого, со дна души восставшего счастья…». Её появление перевернуло всю его жизнь, он «проснулся» и «нагнал жизнь», на время обрёл волю и цель жизни: «Он не успевает ловить мыслей: точно стая птиц, порхнули они, а у сердца, в левом боку, как будто болит». Для Ольги отношения с Обломовым стали импульсом духовного развития. Их история складывается трагично. С его стороны, это любовь-мечта и «претрудная школа жизни», так и не сумевшая дать движение его самостоятельности. Штольц впоследствии скажет: «…сама жизнь и труд есть цель жизни, а не женщина…». Ольга так и не смогла подвигнуть Обломова на серьёзную общественную деятельность, «поэзия жизни» не победила «прозу».

Во второй части больше внимания уделено Штольцу, постоянному антиподу Обломова. На фоне его динамики более очевидна обломовская пассивность. Рациональное и деятельное начало Штольца – противовес мечтательности и бездействию Обломова. Однако роль Штольца в романе сводится не только к противопоставлению. Именно другу детства доступно разглядеть «чистое, светлое и доброе начало… простого, нехитрого, вечно доверчивого сердца» Обломова,

Внутренний (истинный) Обломов обнаруживает себя в общении со Штольцем. Только ему Илья Ильич доверяет свои сокровенные чувства, обнаруживая истинную причину своего бездействия. Он обрушивает на него град обвинений: «Жизнь: хороша жизнь! Что там искать? Интересов ума, сердца? Ты посмотри, где центр, около которого вращается всё это: нет его, нет ничего глубокого, задевающего за живое. Все эти мертвецы, спящие люди, хуже меня, эти члены света и общества».

Между написанием первой и последующих частей – перерыв в десять лет. Это в значительной степени сказалось на манере письма и осмыслении главной идеи произведения. «Идеалиста в высшей степени» можно назвать сквозным героем трилогии. Александр Адуев в начале романа предстает именно таковым. Судьбы Обломова и Райского продолжают реализацию этого замысла.

В пассивности Обломова все более проступает не столько вина воспитания, сколько апатия – разочарование в возможности настоящей деятельности. Оценка романа «Обломов» в 1859 г. современниками была чрезвычайно высокой (Тургенев, Дружинин, Толстой и др.). Гончаров занял место в ряду первых писателей России.

В процессе работы над «Обломовым», еще в 1849 г. писатель задумывает роман «Обрыв» (1869). Он вынашивает планы трех романов почти одновременно, органическая связь между ними очевидна. Идиллический сон Грачей, Обломовки, Малиновки прерван, ему на смену приходит деятельное разумное начало (Петр Адуев, Штольц, Тушин).

Первоначально роман назывался «Художник», главным героем был Борис Райский – «натура артистическая», а на первом плане – проблема формирования психологии «художника» «с преобладанием над всеми органическими силами человеческой природы творческой фантазии». Это заглавие предполагало исповедальное начало: рассказ о сложных отношениях художника и общества. Показателен в связи с этим спор Райского с Волоховым об искусстве. В 1866 г. Гончаров писал: «…если я знаю, что такое Райский, если умею создать его, значит у меня есть и критика ему, значит сам я – не могу быть Райским, или если во мне и есть что-нибудь от него, так столько же, сколько во множестве русских людей есть из Обломова…». Гончарова многие отождествляли с Райским, поэтому он сознательно изображает художника-дилетанта.

«Натура артистическая» оказалась в искусстве и науке одним из тех неудачников, которые «верили в талант без труда и хотели отделываться от последнего, увлекаясь только успехами и наслаждениями искусства». Писатель подчеркивал типичность героя, указывая на его принадлежность исторической эпохе. «Я ставил неоднократно в кожу Райского своих приятелей из кружков 40–50 и 60-х гг., как многие подходили к этому типу». Эпоха 60-х выдвигала новые исторические проблемы, особого внимания требовали к себе «новые люди», которых в романе представляет Марк Волохов. Нигилист-разрушитель, идеолог вульгарно-материалистического и атеистического мировоззрения стремится к общественно-значимой деятельности. По Гончарову, взгляды Волохова дискредитируются в общении с Верой. Именно Вера определяет суть их споров как «вечную войну» героя «против гнезда», т. е. против семьи и дома. Писатель ярко демонстрирует своё негативное отношение к нигилизму как популярному и распространенному учению современности. Несмотря на максимальное обличение волоховских взглядов, прозаику удалось создать исторически верный образ носителя «новой правды».

В образе Тушина воплощена идея «разумного развития» русской жизни. Он продолжает галерею героев-предпринимателей нового типа. Ему присущи «мысли верные, сердце твердое…», в нем автор видит «представителя настоящей новой силы и нового дела» в пореформенной России. Автор в статье «Лучше поздно, чем никогда» о нем писал: «Он весь сложился из природных своих здоровых элементов и из обстоятельств своей жизни и своего дела, то есть долга и труда».

По собственному признанию, Гончаров вложил в роман все свои «идеи, понятия и чувства добра, чести, честности, нравственности, веры – всего, что… должно составлять нравственную природу человека». Можно сказать, что предыдущие романы служили лишь подготовкой для создания «эпоса любви», где автор, по собственному признанию, «исчерпал… почти все образы страстей». Первоначально писатель намеревался посвятить роман «русским женщинам». «…Этот роман была моя жизнь: я вложил в него часть самого себя, близких мне лиц, родину, Волгу, родные места…». По мнению В.А. Недзвецкого, вопросы религии, нового социального устройства, эмансипации женщин, нравственный долг, честь и достоинство человека преломляются прозаиком в романе через призму взаимоотношений полов, выдвинутых на первый план, что и придает «Обрыву» значение «эпоса любви». В страстях Марины и Савелия отразилось язычество (писатель называет Марину «крепостной Мессалиной»), в образах Софьи и Ульяны – «дохристианская греко-римская античность», отношения Тита Никоныча и Бережковой напоминают «средневековую рыцарственность», роман Марфеньки и Викентьева – «бюргерско-филистерский», любовь Наташи – дань сентиментализму, увлечения самого Райского – романтизму.

Гончаров всегда рассматривал любовь как главную составляющую человеческого бытия, поэтому его внимание приковано к «течению страсти» в сердцах женщин. В финале романа покаяние и смирение Веры (главного женского образа) – её возвращение к «старой правде». В статье «Лучше поздно, чем никогда» объяснен смысл её драмы: «Пала не Вера, не личность, пала русская девушка, русская женщина – жертвой в борьбе старой жизни с новой: она не хотела жить слепо, по указке старших. Она сама знала, что отжило в старой, и давно тосковала, искала свежей, осмысленной жизни, хотела сознательно найти и принять новую правду, удержав и все прочное, коренное, лучшее в старой жизни. Она хотела не разрушения, а обновления, но она не знала, где и как искать».

Композиция произведения представляет собой «роман в романе» (повествование о повседневной жизни и роман, который пишет Райский). Несмотря на то что роман художника так и остается незавершенным, все события в нём обрамлены раздумьями Райского.

В 50 —60-е годы проблема творческой личности утрачивает актуальность. Смена названий («Художник», «Райский», «Вера») свидетельствует о мучительном поиске идейно-психологического центра романа. Им становится судьба поколения, напряженно ищущего своё место в обществе. Окончательное название обобщает трагедию поколения, стоящего на краю обрыва (пропасти). Символика образа края пропасти многозначна, здесь заложено не только движение вниз, но и вверх. Обрыв условно проверяет всех героев: Марфеньке неведом обрыв, Райский бежит «от этих опасных мест, от обрывов, пропастей!», Волохов «каждый день бродил внизу обрыва». Тушин предлагает конструктивное решение: «Ведь если лес мешает идти, его вырубают, море переплывают, а теперь вон прорывают и горы насквозь, и всё идут смелые люди вперед! А здесь ни леса, ни моря, ни гор – ничего нет: были стены и упали, был обрыв, и нет его! Я бросаю мост через него и иду, ноги у меня не трясутся… Дайте же мне Веру Васильевну, дайте мне её! – почти кричал он, – я перенесу её через этот обрыв и мост – и никакой чёрт не помешает моему счастью и её покою – хоть живи она сто лет! Она будет моей царицей и укроется в моих лесах, под моей защитой, от всяких гроз и забудет всякие обрывы, хоть бы их были тысячи!»

Отрывки из произведения публиковались в 1860–1861 гг., полное издание увидело свет в 1869 г. в журнале «Вестник Европы». Роман был встречен острой дискуссией. Революционеры-демократы были недовольны фигурой Марка Волохова, их оппоненты тоже высказали свои претензии автору: «грязный Марк и незначительная Вера окружаются каким-то поэтическим ореолом» («Русский вестник», 1869). Писатель тяжело переживал эту трагическую ситуацию, изложив многие подробности сложного конфликта в автобиографической повести «Необыкновенная история» (1875–1876, 1878–1879).

Вторая половина 1870-х годов в жизни Гончарова отмечена отходом от занятий художественным творчеством, он признавал себя «устаревшим писателем», но участвовал в общественной жизни, в том числе вошел в состав жюри по присуждению ежегодной премии за лучшее драматическое произведение. В связи с этим он пишет «критический этюд» «Мильон терзаний» (1872), содержащий самый яркий и глубокий анализ комедии А.С. Грибоедова, до сих остающийся классическим. Он расходится с мнением Белинского, считавшим Чацкого «новым Дон-Кихотом, мальчиком на палочке верхом, который воображает, что сидит на лошади», прозаик находит в герое «осердеченный ум» и причину его страданий «от оскорбленного чувства*. Театру Гончаров посвящает «Материалы, заготовляемые для критической статьи об Островском» (1873–1874), «Опять «Гамлет» на русской сцене» (1875), но они остались незавершенными.

В 1879 г. Гончаров завершил литературно-критическую работу «Лучше поздно, чем никогда» – «критические заметки, анализ моих сочинений, т. е. объяснение моих авторских задач, как я их сам понимаю». Прозаик попытался соотнести своё творчество с русской жизнью середины века, здесь он рассматривает свою трилогию как единое целое и обосновывает два типа творчества («сознательный» и «бессознательный»), определяет природу художественной фантазии. В последние годы жизни писатель ведёт обширную переписку с близкими людьми, но перед смертью сжигает все черновики, наброски и настоятельно просит своих корреспондентов уничтожить все письма.

Гончаров подвижнически служил русскому искусству, призывал к нравственной свободе и деятельности, выступал против всяческого проявления деспотизма. Его называли «художником обостренной нравственной реакции», и он полностью оправдал это звание.

scroll